Альберт Эйнштейн. 8
Обмен учебными материалами


Альберт Эйнштейн. 8



– Прости. – Друстан подхватил его под локти и помог удержаться на ногах. Невин поправил рясу, ошеломленно моргая.

– Нэй, это была моя вина. Боюсь, что я задумался и просто не услышал вашего приближения. Но я рад нашей встрече. Я как раз собирался вас искать и, если вы уделите мне пару минут, хотел бы кое-что с вами обсудить.

Друстан нетерпеливо притопнул ногой, а потом разозлился на себя за эту нетерпеливость. Это все ее вина. Раньше он часами вел с Невином неторопливые беседы и никогда не стремился прервать разговор. Ему нравился молодой священник. Друстан вздохнул, попытался успокоиться

0иулыбнуться.

– Что-то по поводу часовни? – спросил он, изображая интерес.

– Нэй. С часовней все в порядке, милорд. Нам пришлось заменить камни алтаря и настилы. Все будет готово к сроку. – Невин помолчал. – Я хотел поговорить совсем о другом.

– Так говори, я готов тебя выслушать, – подбодрил его Друстан.


Невину явно нелегко было начать разговор о том, что его тревожило. Неужели он увидел ведьмочку, которая гналась за лэрдом? Или беспокоится о предстоящей церемонии? «Господи, я



Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

тоже беспокоюсь», – мрачно подумал Друстан.

– Это снова моя мать… – Невин осекся и вздохнул.

Друстан облегченно перевел дыхание и расслабился. Значит, речь всего лишь о Бессете.

– Она в последнее время без умолку твердит о том, что я в опасности.

– Снова ее гадания и предсказания? – сухо спросил Друстан.

В этом замке скоро будет тесно от странных женщин, предрекающих грядущие беды.

– Айе, – мрачно ответил Невин.

– Ну что ж, она просто беспокоится о тебе. В прошлый раз Бессета заявила Сильвану, что мы с братом окутаны тьмой или что-то в этом роде. Чего она боится теперь?

– А вот это и есть самое странное. Она считает, что ваша невеста как-то может мне повредить.

– Аня? – Друстан расхохотался. – Да ей же всего пятнадцать. И я слышал, что она очень послушная девочка.

Невин покачал головой и печально улыбнулся.

– Милорд, в этих предсказаниях не нужно искать смысл. Моя мать не в себе. Порой она ведет себя как сумасшедшая, но так бывает только в плохие дни. Думаю, что она просто не сможет дойти до замка, однако, если ей все-таки это удастся, я хотел бы попросить вас обойтись с ней помягче. Она больна, очень больна.

– Я предупрежу отца и Дуга. Не беспокойся, если она здесь появится, мы просто отвезем ее обратно домой. – Друстан сделал мысленную пометку: со старушкой нужно быть повежливее.

Он просто не знал, что Бессета настолько больна.

– Благодарю, милорд.

Друстан кивнул и зашагал дальше, потом остановился и обернулся. Ему нравился философский склад ума молодого священника, и его интересовало, как тот совмещает истинную веру и гадания своей матери. Вполне возможно, что эта информация прольет свет на его отношение к МакКелтарам. Невин уже давно жил здесь, и наверняка ни один из странных слухов об их клане не прошел мимо его ушей. Обычно церковники были нетерпимы к любым проявлениям язычества, но Невин излучал какое-то внутреннее, глубинное понимание веры и мира. Друстан так и не изучил его до конца.



– Хоть одно из ее предсказаний сбылось? Невин спокойно улыбнулся.

– Если ее гадательные палочки и говорят правду, то лишь потому, что Господь решил поговорить с ней на их языке.

– Ты не думаешь, что между язычниками и христианами пролегает непреодолимая пропасть?

Невин поразмыслил над ответом.

– Я знаю, что многие так считают, но нет. Меня беспокоит не то, что моя мать гадает на палочках и рунах. Меня огорчает то, что она слепо верит увиденному. А ведь на все Его воля.

– Так ее предсказания сбывались? – Друстан не дал себя отвлечь.

Невин всегда отвечал уклончиво, его сложно было вызвать на откровенность. Но Друстан чувствовал, что дело не в хитрости, просто священник привык сомневаться.

– Если кто-то причинит мне вред, на то будет воля Отца Небесного. Я не смею Ему перечить.

– Другими словами, ты мне не скажешь.

Глаза Невина удивленно блеснули.

– Милорд, Господь не желает зла творениям Своим. Он лишь предоставляет нам право выбора. И только так нужно воспринимать все испытания. Моя мать очень суеверная женщина, поэтому во всем видит угрозу. Но, милорд, вам следует смотреть на вещи непредвзято, и лишь тогда вы не упустите шанса, который предлагает вам Господь. Верьте своему сердцу, принимайте дары Божий с любовью и благодарностью, и Его благоволение пребудет с вами вечно.

– О каких дарах ты говоришь?


И снова спокойная улыбка и странная настороженность в голубых глазах. Друстан усмехнулся и зашагал в сторону Грейтхолла.



Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

Едва Гвен успела войти и опуститься на стул, как дверь распахнулась и на пороге возник Друстан. Девушка чуть не упала от неожиданности: он шел прямо к ней, а не тайком пробирался к черному ходу. Первым ее побуждением было вскочить, вцепиться в его ногу подобно ребенку, соскучившемуся по родителям, и висеть на нем, не позволяя снова ускользнуть. Но Гвен передумала, потому что он запросто мог стряхнуть ее и пнуть. В его глазах застыло желание сделать именно это. Да и с возможностью отшвырнуть ее, как котенка, у Друстана проблем не возникнет.

Гвен решила зайти с другой стороны.

– Твое появление означает, что ты наконец решился меня выслушать, упрямый неандерталец?

Он прошел мимо нее, даже не повернув головы.

– Друстан!

– Что? – рявкнул горец, оборачиваясь. – Ты можешь оставить меня в покое? Я так хорошо жил до твоего появления! Красуешься передо мной, – Друстан махнул рукой, указывая на пышный лиф ее платья, – преследуешь, пытаешься заставить отменить свадьбу…

– Заставить тебя? Преследую? А ты не мог бы снова показаться без штанов? Или чаще не надевать рубашку? Ох, какая же я дура, ты ведь любишь разгуливать голышом.

Друстан моргнул, и Гвен снова заметила проблеск своего, знакомого Друстана в его улыбке, но горец прикусил губу и вздернул подбородок. И поправил сумку на поясе, немного задирая плед. А потом перебросил гриву волос через плечо и выжидающе уставился на нее.

Ее гормоны заиграли свадебный марш. Гвен наклонилась вперед, скрестив руки на груди. И почувствовала, как кромка лифа щекочет сосок. В эту игру можно играть и вдвоем, Друстан.

Взгляд серебристых глаз тут же изменился. Ледяное любопытство сменилось пылающей жаждой. Долгий, невероятно долгий миг Гвен казалось, что горец вот-вот бросится к ней, подхватит на руки и унесет наверх, в спальню.

Девушка задержала дыхание, боясь его спугнуть. Если он сделает это, ей удастся заставить его выслушать – после того, конечно, как они займутся любовью девять миллионов раз и ее гормоны заткнутся и позволят думать.

Она уставилась на Друстана исподлобья, в ее глазах застыл вызов. Тот самый подойди-ко-мне-если-осмелишься. Гвен сама не знала, что способна на такие чувства. Впрочем, до встречи с Друстаном МакКелтаром она вообще не знала, что способна на чувства.

– Ты не знаешь, на что напрашиваешься! – прорычал он.

– О нет, как раз знаю! – воскликнула она. – Трус. Ты боишься меня только потому, что я могу спутать твои планы. Пошатнуть убеждения.

Блеск в его глазах стал лесным пожаром. Друстан посмотрел на лиф ее платья, и Гвен чуть не вскрикнула от выражения его лица: на нем были написаны ярость и желание, его буквально трясло от… страсти?

– Ты этого хочешь? Просто хочешь, чтобы я тебя трахнул? – хрипло поинтересовался он.

– Если это единственный способ заставить тебя выслушать меня.

– Ты собралась говорить в процессе, моя дорогая? Тебе это не удастся, потому что рот будет занят совсем другими вещами, да и я определенно буду не в настроении слушать. Так что прекрати, если не хочешь мять спиной вереск с человеком, который жалеет, что вообще увидел тебя.

Горец развернулся и вышел.

Когда дверь за ним захлопнулась, Гвен прерывисто вздохнула. Она знала, что почти достучалась до него, почти спровоцировала на новый поцелуй, но сила воли этого человека просто потрясла ее. Гвен чувствовала, что его тянет к ней, напряжение так и звенело в воздухе. Она утешала себя тем, что он избегает ее лишь по одной причине: боится не справиться с собой в

0ееприсутствии.

Но как бы то ни было, слишком много дней прошло без видимого результата, приезд его невесты неумолимо приближался, и так же неумолимо приближалось похищение самого Друстана. Гвен дважды чуть не загнала его в угол, и оба раза он ускользал, а потом уносился прочь верхом на лошади. Гвен пока не могла сравниться с ним в искусстве верховой езды, так что


Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

приходилось скрипеть зубами и ждать.

Она чувствовала себя полной дурой, пытаясь успеть всюду, не упустить ни единой возможности увидеть его. Она даже взломала замок его комнаты, но он выскочил в окно и полез по чертовой замковой стене, только чтобы не встретиться с ней.

Когда Друстан сорвался со стены и рухнул в кусты, Гвен могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Она даже не рассмеялась – у нее перехватило дыхание при виде его обнаженного тела. Она поймала себя на желании выпрыгнуть из окна туда, к нему. Видеть Друстана каждый день было почти больно.

Любая мысль о нем отзывалась ноющим чувством внизу живота. Особенно когда Гвен видела его в килте – она по опыту знала, что под клетчатой тканью ничего не было. От таких мыслей пересыхало во рту, наверное, потому что вся влага тела устремлялась в другое место.

Ее глупое поведение не осталось незамеченным, некоторые стражники и служанки даже заключали пари, наблюдая за Гвен с восхищенным удивлением.

У любви нет гордости… Ну, а у Гвен Кэссиди гордость была, и девушке очень не нравилось выставлять себя на посмешище. Она подозревала, что к тому времени, как Друстан – проклятый упрямец – наконец-то сдастся ей, она сама будет в ярости.

Неужели он не знает, как опасно злить женщину?

У Гвен был план. Безупречный, как ей казалось. У нее было достаточно времени, чтобы учесть все предыдущие ошибки. Список был длинный и включал практически каждый шаг с момента ее появления в шестнадцатом веке. Она все еще удивлялась тому, как эмоции могут влиять на поведение человека. Никогда в жизни она не делала столько глупостей за такой короткий период времени.

Но сейчас все было под контролем, и вскоре под контролем будет и Друстан. Гвен снова попытается рассказать ему свою историю, и на этот раз ему придется выслушать все до мелочей. Она начнет рассказ с момента его пробуждения в пещере и закончит моментом, когда он исчез. Перечислит все, что он надевал, говорил, ел. Перечислит все, что она надевала, говорила, ела. Где-то в ворохе этих фактов наверняка скрыт катализатор, который заставит его вспомнить. Всю ночь Гвен восстанавливала в памяти подробности и детали, пытаясь учесть даже термодинамику, психологию и космологию. Она была уверена, что память прячется в глубинах его ДНК, и, хотя время течет вперед, а не назад и вспомнить будущее практически невозможно, в случае с друидом все может быть.

Ей придется потрудиться, чтобы доказать, что теория времени неверна. В конце концов, квантование времени вполне предсказуемо. Даже физик Ричард Фейнман, удостоенный Нобелевской премии за работу по квантовой электродинамике, утверждал, что на самом деле квантовую теорию никто не понимает до конца. В зависимости от условий менялись даже математические теории.

Гвен пришла к выводу, что двух разных Друстанов никогда не существовало. Были лишь два физических проявления одного и того же набора клеток. Точно так, как солнечный луч преломляется, проходя через призму, ее Друстан был «лучом», который прошел через другое измерение. Луч, проходя через призму, расходится в разных направлениях и все равно остается лучом. А если представить на месте луча человека, то клетки его организма при проходе через время вполне могли распределиться подобным образом. И вполне вероятно, что память о другом измерении была настолько чужда его сознанию, что мозг постарался избавиться от воспоминаний. Возможно, происшедшее казалось теперь Друстану мечтами или снами, если они вообще его посещали, поскольку он был слишком занят приготовлениями к предстоящей свадьбе. Друстану придется выслушать каждое слово, даже если она будет вынуждена повторять одно и то же до хрипоты.

И Гвен знала, что у него нет другого выхода. Девушка хмыкнула, подхватывая копье. Пусть она маленькая, но она не беззащитная. Хватит ходить вокруг да около и чувствовать себя брошенной и беспомощной. Пришло время драться.


Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

– Зайди туда и попробуй, – велела она стражнику. Тот с сомнением посмотрел на нее.

– Ну давай, просто проверь, – подтолкнула его Гвен. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Стражник посмотрел на Сильвана, который улыбался, прислонившись к стене и скрестив

руки на груди. Тот кивнул, и стражник со вздохом сделал то, что ему приказали.

– Можешь выбраться? – спросила Гвен через пару минут.

Раздался звук приглушенных пинков и глухих ударов, а потом стражник произнес:

– Нет, миледи, не могу.

– Старайся получше, – посоветовала Гвен.

Еще удары. Тихое ругательство. «Отлично, – подумала Гвен. – Идеально». Они с Сильваном обменялись довольными улыбками.

Друстан крался по лестнице, бесшумно ступая босыми ногами по отполированным камням. Четыре часа утра, Гвен еще наверняка спит, но мимо ее покоев нужно идти на цыпочках. Он слышал, как она вошла к себе прошлым вечером, попробовала открыть дверь в его комнату и вздохнула: дверь по-прежнему была забаррикадирована. Потом кровать Гвен несколько раз скрипнула, и наступила тишина.

Друстан вытянулся на постели, скрестил руки за головой и постарался не думать о том, что в нескольких метрах от него, за стеной, спит обнаженная Гвен. Но проблема в том, что, стараясь о чем-то не думать, ты все равно думаешь именно об этом, чтобы напомнить себе, о чем именно думать нельзя.

А Друстан знал, что Гвен спит обнаженной. Она была чувственной маленькой ведьмой, которой нравилось ощущать прикосновение шелка к коже, касаться бархатных подушек, разметавшись на постели и отбросив покрывало. Ее грудь мерно вздымается во сне, соски затвердели от нечаянного сквозняка, а бедра раздвинуты и чуть приподняты, чтобы…

Друстан яростно затряс головой. Господи, он сойдет с ума. Возможно, это от того, что за ним постоянно следили. Гвен думала, что он не замечает ее перемещений по замку, но он знал все. Она была живой волной жара, которая проносилась по комнатам, словно комета из страсти и соблазна.

И прятаться от нее ему было неловко. Он мужчина, хозяин этого замка, во имя Амергина! Почему он должен убегать от девчонки? Но ее присутствие убивало способность логически мыслить.

Друстан завернул за угол, ударился и выругался на пяти языках. Как оказалось, он споткнулся о копье. Нужно будет завтра велеть слугам передвинуть стойку с оружием. И почему это копье лежит поперек прохода? Покачав головой, Друстан пробормотал еще одно проклятие, прошел по коридору и направился в туалет.

«Ага! – возликовала про себя Гвен. – Наконец-то!» Она спрыгнула с каменной арки в коридор. Люди редко смотрят вверх, а темнота помогала ей прятаться. Девушка мягко приземлилась на пятки, пробежала по коридору и схватила несколько железных копий, которые были прислонены к стене у лестницы.

Тихонько пробравшись к двери туалета, Гвен очень осторожно подперла ее копьем. Остальные подпорки тоже заняли подобающие места.

Две, три, пять – если хватило всего двух, чтобы не выпустить стражника, то пять наверняка удержат Друстана внутри. Он был крупным мужчиной, и Гвен решила, что лучше перестраховаться, иначе она рисковала быть разнесенной в клочья вместе с дверью.

Гвен щекотали веселые пузырьки смеха. Идея запереть лэрда в туалете была презабавной. И опять же, Гвен не спала три ночи, выжидая и выслеживая его, так что проснувшийся черный юмор оказался очень кстати.

Она отошла от двери и вернулась в Грейтхолл. Пусть проведет несколько минут в тишине и спокойствии, пока не обнаружит, что заперт, и не выпустит первый пар. Вскоре ей пришлось узнать, что она недооценила количество «первого пара».

Друстан пригладил волосы и толкнул дверь. И почти не удивился тому, что дверь не открылась. Какая-то часть его даже радовалась этому обстоятельству. Гвен хочет битвы? Она ее получит. Он с удовольствием разберется с этой девчонкой. Она за все заплатит своим телом, и


Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

никаких больше «я к тебе не прикоснусь, я помолвлен». Нэй, он к ней прикоснется. И сделает все, чего так долго хочет. И столько раз, сколько понадобится, чтобы она начала умолять о пощаде.

Девчонка пыталась свести его с ума? Что ж, пусть считает его сумасшедшим. Он будет вести себя как животное, в которое она так старалась его превратить. И черт с ней, с Аней, с долгом и честью, с самообладанием и правилами. Он трахнет эту ведьму. Здесь. И сейчас.

Друстан налетел на закрытую дверь. Она даже не дрогнула. Он с рычанием ударил снова. И снова, и снова. Дверь не поддавалась. Горец в ярости колотил кулаками в дверь, но не добился ничего, кроме грохота.

Друстан подался назад, ощупывая преграду и убеждая себя, что не чувствует невольного уважения к изобретательности девчонки. Маленькая ведьма догадалась заклинить дверь сверху донизу? Если так, то ему не выбраться! Он знал, какие прочные двери в этом замке, и сам заказывал именно эту дверь из особо толстых досок, чтобы обеспечить уединение.

– Открывай! – закричал Друстан и снова загрохотал кулаками по двери. Тишина.

– Девчонка, если ты откроешь сейчас, у тебя есть шанс остаться целой и невредимой, но клянусь, если ты продержишь меня здесь еще минуту, я разорву тебя на клочки!

Тишина.

– Девчонка! Ведьма! Гвен-до-ли-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ин!

Стоящая за дверью Гвен смотрела на копья, под разными углами упирающиеся в стену. Нет уж, ни за что. Он оттуда не выйдет. До тех пор пока она не подготовится и не сделает то, что хотела. Однако то, как дрожала дверь под его ударами, действительно впечатляло.

– Он будет орать, пока не охрипнет, милая, – предупредил Сильван, перегнувшись через балюстраду.

Гвен задрала голову.

– Простите, Сильван. Я не хотела вас будить.

Он улыбнулся, и Гвен поняла, от кого Друстан унаследовал свою обаятельно-лукавую улыбку.

– Я бы ни за что не пропустил этого представления. Моего сына пленила и заперла крошечная девушка. Удачи тебе, Гвен. – Он улыбнулся еще раз и исчез.

Гвен посмотрела на трясущуюся дверь, зажала уши и опустилась на пол. Ждать.

– Я принесла тебе кофе, милая! – крикнула ей Нелл.

– Спасибо, Нелл! – Гвен пришлось крикнуть в ответ.

Обе подпрыгнули от неожиданности, когда из-за двери раздался дикий рев.

– Это ты, Нелл? – От слов Друстана звенело в ушах. Экономка пожала плечами.

– Айе, это я. Принесла девушке кофе.

– Ты уволена! Все. Убирайся из моего замка. Немедленно. Нелл закатила глаза и улыбнулась Гвен.

– Принести тебе завтрак, девочка? – сказала она достаточно громко, чтобы Друстан ее услышал.

…И снова рев.

К десяти утра Гвен решила, что скоро можно будет начать разговор. Друстан угрожал, бушевал, даже пытался просить. Потом начал торговаться. Он оставит ее в живых, если она немедленно его выпустит. Подарит ей трех лошадей, двух овец и корову. Даст мешок золота, трех лошадей, двух овец и не просто корову, а дойную корову и отправит в любой уголок Англии, если только она оставит его в покое и согласится убраться из замка до конца его дней. Впрочем, Гвен заинтересовало только одно предложение/угроза: трахать ее до тех пор, пока у нее ноги не отнимутся.

А было бы неплохо.

Но вот уже пятнадцать минут Друстан молчал. Гвен посмотрела на дверь, прекрасно понимая, что не стоит первой начинать разговор. Пока что она контролировала ситуацию и ослаблять свои позиции не желала. Нет уж, пусть он первым заговорит с ней, но приемлемым тоном. И довольно скоро горец заговорил.


Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

– Тут не очень удобно, девушка, – недовольно сообщил он. Гвен подавила смешок.

– Тут тоже не очень удобно. – Она постаралась сымитировать его акцент. – Мне пришлось три ночи сидеть в засаде, чтобы не пропустить твой визит в туалет. Я уж начала думать, что ты вообще сюда не ходишь.

Рычание.

Она вздохнула и прижала ладонь к двери, словно это могло успокоить его. Или позволить ей быть к нему ближе. Впервые за несколько дней они были так близко друг от друга, их разделяла только дверь.

– Я знаю, что это не очень приятно, но я не могла придумать другого способа заставить тебя выслушать меня. Из комнаты ты сбежал, что еще я могла придумать?

– Выпусти меня, и я выслушаю все, что ты захочешь мне рассказать, – быстро ответил горец.

Слишком быстро.

– Я на это не куплюсь, Друстан. – Гвен опустилась на каменный пол.

В мужских штанах можно было удобно скрестить ноги и привалиться спиной к стене. В последнее время она предпочитала надевать штаны и сорочку, потому что карабкаться в платье на выступ арки было крайне неудобно.

– Со сливками, как ты любишь, Гвен, – сказала Нелл, опуская рядом с ней поднос с кашей, сливками и персиками.

Из-за двери зарычали:

– Ты варишь ей овсянку?!

– Не твое дело, – спокойно ответила экономка.

– Прости, Друстан, – тихо добавила Гвен. – Но ты сам виноват. Если бы ты хоть раз согласился попить со мной кофе или позавтракать вместе и поговорить, мне бы не пришлось запирать тебя. Но время уходит, а мы еще ничего не прояснили. Сейчас Нелл уйдет, и здесь останемся только ты и я.

Тишина. Напряженная, долгая тишина.

– Чего ты от меня хочешь? – настороженно спросил Друстан.

– Хочу, чтобы ты меня выслушал. Я расскажу тебе все, что смогу вспомнить о том, что с нами происходило в будущем. Я много об этом думала и поняла, что ты наверняка дал мне понять, как заставить тебя вспомнить. Просто я, наверное, пропустила эту деталь.

Гвен услышала за дверью громкий вздох.

– Хорошо. На этот раз я тебя выслушаю.

Друстан сидел на полу, вытянув ноги, скрестив руки на груди и привалившись спиной к двери. Он прикрыл глаза и ждал, когда Гвен начнет рассказывать. И заставлял себя не злиться. Пришлось стиснуть зубы и признать, что настойчивости и решительности этой девчонке не занимать. Он привык к тому, что способен напугать любую девушку. Но пока Друстан бесновался и грохотал по двери, он словно видел, как Гвен стоит снаружи, скрестив руки на груди, притопывает ногой и спокойно ждет, пока он угомонится. Ждет несколько часов – горец знал, что на улице уже день.

Это внушало уважение. И, во имя Амергина, это было слишком умно для сумасшедшей девчонки.

Ты знаешь, что она не сумасшедшая, почему бы тебе просто этого не признать? Потому что если она не сумасшедшая, то говорит правду. И почему тебя это пугает?

Он не знал ответа. И не понимал, почему от одного ее присутствия превращается в идиота.

– Мне двадцать пять лет, – услышал Друстан из-за двери.

– Такая старая? – поддразнил он. – Моей невесте всего пятнадцать. Гвен зарычала, и Друстан улыбнулся.

– В моей стране растление малолетних является уголовно наказуемым преступлением, – опасным тоном сообщила она.

Уголовно наказуемым? Еще одно не вполне понятное выражение.

– Это означает, что тебя посадили бы в тюрьму, – пояснила Гвен.


Карен Мари Монинг: «Поцелуй горца»

Он фыркнул.

– Зачем мне знать твой возраст? Это имеет какое-то значение?

– Когда ты услышишь полную версию событий, все станет ясно. А теперь молчи и слушай. Друстан замолчал и поймал себя на том, что ему действительно интересно ее послушать.

– Я отправилась в поездку по Шотландии, не зная, что мне придется ехать вместе со стариками…

Со временем Друстан расслабился и перестал ее перебивать. По звуку ее голоса он догадался, что Гвен сидит в той же позе, что и он, спиной к двери, и говорит с ним, оборачиваясь через плечо. А это значило, что они сидят буквально спина к спине. От осознания того, что они сидят вот так, в темноте, почти касаясь друг друга, возникло странное чувство близости.

Друстану нравился звук ее голоса. Горец только сейчас понял, какой у Гвен низкий, мелодичный и нежный голос. Почему он раньше этого не замечал? Потому что в ее голосе звучала самоуверенность, которой он не переносил? Или потому, что, когда бы она с ним ни заговорила, он забывал обо всем, кроме своего желания, а сейчас, поскольку он ее не видел, обострились иные чувства?

Айе, у нее прекрасный голос, и Друстан не отказался бы услышать, как она поет старинную балладу. Или колыбельную его детям…

Он помотал головой и заставил себя сосредоточиться на ее словах, а не на собственных глупых мыслях.

Нелл молча поставила перед Гвен еще одну чашку кофе и беззвучно удалилась.

– И мы поехали вверх, к камням, но твоего замка там не оказалось. Были только фундамент

0иостатки внешних стен.

– В какой день я отправил тебя через камни?

– Двадцать третьего сентября, в день осеннего равноденствия. Ты называл его Мабон. Друстан закашлялся. Это не было основано на слухах и легендах, мало кто знал, что камни

можно использовать только во время солнцестояний и равноденствий.

– И что я делал с камнями? – спросил он.

– Ты забегаешь вперед, – предупредила Гвен.

– Просто ответь мне, а дальше рассказывай по порядку. Как я использовал камни?

Над ними, за балюстрадой, Сильван и Нелл устроились на полу, внимательно прислушиваясь к разговору. Нелл, которая приносила для девушки еду из кухни, взлетала по лестнице для слуг и снова усаживалась рядом с Сильваном, тихая как мышка.

– Я не думаю, что тебе нужно слушать… – прошептал Сильван и осекся, когда Нелл прижала губы к его уху.

– Если ты считаешь, что я прожила здесь двенадцать лет и до сих пор не знаю, кто ты на самом деле, то твоя глупость куда больше, чем та, которую Друстан приписывает Гвен.

Глаза Сильвана удивленно расширились.

– Я тоже умею читать, старый пень, – прошептала Нелл.

Его глаза стали напоминать блюдца.

– Умеешь!

– Ш-ш-ш. Иначе многое пропустим.

– Ты собрал рисовальные камни, разломал их в круге и написал на внутренней стороне тринадцати вертикальных камней тринадцать формул.

По спине Друстана пробежала дрожь.

– А потом еще три формулы на центральной плите. И мы стали ждать полуночи.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная